5 мая 1941 года. Сталин объявляет наступательную войну

[00:00:04] Speaker A: Говорит Москва. [00:00:07] Speaker B: Акт о военной победе. Темную ночь, ты, любимая, знаю, не спи. Надавили рабочего класса, трудящихся, так красивейших народов, что они объединились, объединились с фашистами. Глава. [00:01:05] Speaker A: Первая. 5 мая 1941 года. Юсько Джугашвили объявляет наступательную войну. Империалистическая великодержавная политика, с самого начала свойственная советскому государству, незаметно для общественности, обрела и видимые внешние выражения, а именно в государственном гербе СССР, сохранявшемся вплоть до 1991 года. На изображении этого герба серб и молот, обрамленные подстрекательским лозунгом на многих языках «Пролетарии всех стран соединяйтесь» угрожающе и грубо обременяют весь земной шар. Здесь столь впечатляюще проявляется провозглашённая со всей ясностью как Вовкой Ульяновым, так и Йоськой Джугашвили цель мирового господства коммунистической советской власти, или, как они это называли, победы социализма во всём мире. Никто иной как Вовка Ульянов продемонстрировал это 6 декабря 1920 года, когда заявил в своей речи, что дело за тем, чтобы использовать расхождение и противоречие среди капиталистических государств и натравить их друг на друга, двинуть ножи таких негодяев, как капиталистические воры друг против друга, поскольку если ссорятся два вора, то выигрывает честный третий. Как только мы будем достаточно сильны, чтобы опрокинуть весь капитализм, мы тотчас схватим его за горло. Победа коммунистической революции во всех странах неизбежна, объявил он уже 6 марта 1920 года. В не столь отдаленном будущем эта победа будет обеспечена. И как показывает уже известная речь Ёськи Джугашвили на пленуме ЦК ВКПБ в июле 1925 года, Ёська также давно являлся привершенцем этого принципа большевизма. Он заявил тогда, если начнется война, то мы не останемся в бездействии, мы выступим, но выступим последними. И мы бросим решающую гирю на чашу весов. Гирю, которая сможет сыграть определяющую роль. Вопреки противоположным утверждениям, доктрина Сталина, как отмечает с необходимой однозначностью и Александр Некрич, Никогда не была отброшена. Она сохранила свою действенность и стремление натравить друг на друга фашистскую Германию и Запад стало у Йоски Джугашвили, по выражению Дашичева, настоящей навязчивой идеей. В 1939 году, когда Красная Армия в результате быстро растущего гигантского вооружения стала все более усиливаться, Йосько счел, что настало время вмешаться в кризис мирового капитализма военным путем. Уже посол Великобритании Сэр Стаффорд Крипс и посол Соединенных Штатов Лоуренс Тейнгард обратили внимание на то, что Йоська с 1939 года хотел вызвать войну не только в Европе, но и в Восточной Азии. Ставшие известными документы Народного комиссариата по иностранным делам Нарком Индел позволяют нам судить об этом с достаточной ясностью. «Заключение нашего соглашения с Германией, — сообщал нарком Индил 1 июля 1940 года советскому послу в Японии, — было продиктовано желанием войны в Европе». В отношении Дальнего Востока в телеграмме из Москвы советским послам в Японии и Китае от 14 июня 1940 года совершенно аналогично говорится, мы согласились бы на любые договоры, которые вызовут столкновение между Японией и Соединенными Штатами. В этих дипломатических директивах неприкрыто ведется речь о японо-американской войне, возникновение которой мы бы охотно увидели. Никитин описывает позицию Москвы следующими словами. Советский Союз, со своей стороны, был заинтересован в отвлечении внимания Англии и США от европейских проблем и в нейтралитете Японии в период разгрома Германии и «освобождения» Европы от капитализма. 19 августа 1939 года Йосько Джугашвили на неожиданно созванном секретном заседании Политбюро ЦК, в котором участвовали члены русской секции коммунистического интернационала, провозгласил в программной речи, что теперь настало время поднести фитиль военного пожара и к европейской пороховой бочке. Йосько прямо заявил. Если мы примем предложение Германии о заключении пакта о ненападении с нами, то следует исходить из того, что они естественно нападут на Польшу, и вмешательство Франции и Англии в эту войну станет неизбежным. Вызванные этим серьезные волнения и беспорядки привели бы, как он заявил, к дестабилизации Западной Европы, без того, чтобы мы, Советский Союз, были бы сразу же втянуты в конфликт. И он сделал перед своими ближайшими товарищами вывод, провозглашенный еще в 1925 году, что тем самым мы можем надеяться на выгодное для нас вступление в войну. На взгляд Йоски Джугашвили теперь появилось широкое поле деятельности для развертывания мировой революции. Иными словами, для никогда не отбрасывавшейся цели советизации Европы и для установления большевистского господства. И он закончил призывом, товарищи, в интересах СССР, родины трудящихся, вперед, к началу войны между рейхом и капиталистическим англо-французским блоком. В качестве первого этапа установления имперского господства, Йоська охарактеризовал большевизацию Германии и Западной Европы. Через четыре дня после этой тайной речи, 23 августа 1939 года, между представителями правительства Рейха и правительства СССР был заключен пакт о ненападении с важным секретным дополнительным протоколом. В подлинности этой речи Йоське Джугашвили от 19 августа 1939 года, которая была передана французскому агентству ГАВАЗ из Москвы через Женеву, абсолютно надежным источником, и уже в 1939 году опубликована в семнадцатом томе Rivoie de Droit International, до сих пор оспаривается сталинской пропагандой и ее поклонниками с чрезвычайно примечательной ревностью. Тем временем уже то обстоятельство, что лично Йосько шел нужным еще 30 ноября 1939 года опубликовать в партийном органе «Правда» опровергающее интервью под вводящим в заблуждение заголовком о лживом сообщении агентства «Галлас» показывает, в какой мере он ощутил себя разоблаченным. Ведь сам Йосько шел на личные интервью лишь в чрезвычайных случаях. Как подчеркивает Виктор Суворов, 50 лет официальная коммунистическая Россия, члены ЦК, маршалы, генералы, профессора, академики, историки, идеологи, используя все свое остроумие, с подлинной страстью стремились доказать, что в этот день 19 августа вообще не было заседания Политбюро ЦК. А затем, 16 января 1993 года, все это лживое построение рухнуло в один день, когда профессор Волкогонов, биограф Йоски Джугашвили, подтвердил в известиях, что заседание в этот день проводилось, и что он сам держал в руках протоколы. Историк Бушуева, в рамках научной оценки книг Виктора Суворова, разошедшихся миллионными тиражами в декабрьском номере журнала Новый мир за 1994 год, впервые представила и российской публике дословный текст речи Йоськи, записанный, видимо, одним из членов Коминтерна, обнаруженный ею в секретном фонде бывшего спецархива СССР и сам по себе давно известный. Эта эпохальная сталинская речь вошла в сборник материалов конференции «Общество Мемориал», проведенный 16 апреля 1995 года в Новосибирске и была детально проанализирована и прокомментирована историками Бушуевой и Павловой, а также профессором Дорошенко. Вопрос состоит в том, писала госпожа Павлова автору 7 августа 1996 года, готовил ли Йоська наступательную войну. Исследование протоколов политбюро за 1939-1941 годы дает мне дополнительные основания для утвердительного ответа на этот вопрос. Анализ показал, как подытожил результаты своего исследования и профессор Дорошенко, что текст, несмотря на все возможные искажения, принадлежал Йоске Джугашвили и должен быть оценен как одно из основополагающих свидетельств истории Второй мировой войны. О том, что Джугашвили, как установлено, изобличается тем самым в качестве одного из основных поджигателей войны, последовательно свидетельствуют все дальнейшие факты и весь ход событий. Согласно Виктору Суворову, 19 августа 1939 года, Было днём, когда Йосько начал Вторую мировую войну, в том числе и путём неожиданного удара по японской 6-й армии на Халкинголе, приказ о котором он отдал в тот же день. Профессор Лев Копелев сформулировал это 14 декабря 1994 года иными словами, но не менее ясно. В 1939 году мировая война была продолжена гитлеровской и сталинской империями в новых чудовищных масштабах. Российские историки теперь давно уже видят и непосредственную связь между 23 августа 1939 года и 22 июня 1941 года. Пактом с Гитлером от 23 августа 1939 года, Йоська Джугашвили достиг своей первой цели, и как вспоминает маршал Советского Союза Жуков, был убежден, что он, опираясь на пакт, обведет Гитлера вокруг пальца. Ну для начала мы обманули Гитлера, таково было мнение Йоськи, согласно Никите Хрущеву. Пакт от 23 августа 1939 года воодушевил Гитлера напасть на Польшу и в результате, как ожидалось, вызвать европейскую войну, в которой коммунистическая Россия с 17 сентября 1939 года участвовала как агрессор, правда не навлекший на себя объявление войны со стороны западных держав. Однако оказалось достаточно короткого удара по Польше, так говорил ответственный руководитель советской политики, председатель Совета народных комиссаров Молотов, выступая 31 октября 1939 года перед Верховным Советом. со стороны сперва Германской армии, а затем Красной армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей. От себя добавлю, что это слово в слово повторяет речь Гитлера 1939 года после захвата Польши. По настоятельному желанию Йоськи Джугашвили не должно было остаться даже следов государственного существования Польши. В результате агрессивных войн против Польши и Финляндии, шантажистской аннексии суверенных республик Эстонии, Латвии и Литвы и угрозы войны против Румынии, коммунистическая Россия после договоров с Гитлером смогла увеличить свою территорию на 426 тысяч квадратных километров, что примерно соответствовало площади германского рейха в 1919 году. Тем самым, Йоська разрушил государственные барьеры на своей западной границе, которые защищали его и значительно улучшил свою базу для агрессии против запада. Теперь ему нужен был только следующий шаг, и предпосылки для этого были благоприятны. Ведь политико-стратегическое положение Германии, несмотря на ее первоначальные успехи, расценивалось в Москве как критическое. Финал в войне с Англией все больше отодвигался вдаль, а за Великобританией с растущей решимостью стояли США. Вооруженные силы Германии были теперь распылены по всей Европе и скованы противостоянием с Великобританией на фронте от Норвегии до Переней. С другой стороны, в Москве очень хорошо знали о неспособности Германии выдержать долгую войну в экономическом плане. А как уязвим был Германский рейх уже в отношении возможности отрезать его от жизненно важных поставок нефти из Румынии. Детальный анализ экономического и военного положения Рейха породил в Москве убеждение, что Германия будет все больше впадать в безнадежную слабость. То, что советское руководство испытывало страх перед Германией и ее вооруженными силами, является, согласно Никитину, дезинформацией со стороны просталинской историографии. В этой ситуации конца 40-го года, когда военная ситуация Германии и ее партнера по оси Италии все более усложнялись, Йоська через Молотова передал в Берлин 12-13 ноября 1940 года требования, которые сводились к распространению советской сферы влияния на Болгарию, Румынию, Венгрию, Югославию и Грецию, то есть на всю юго-восточную Европу, а на севере на Финляндию, с которой ведь только в марте этого года был торжественно заключен мирный договор. был затронут даже так называемый шведский вопрос. Иными словами, коммунистическая Россия теперь претендовала на господствующую позицию во всей Восточной Европе и в бассейне Балтийского моря, требуя кроме того создания баз у Черноморских проливов и свободы передвижения по Балтийским проливам. Большой Бельт, Малый Бельт, Зунд, Каттегат, Скагеррак Так что рейх, боровшийся за существование, оказывался словно в клещах с севера и с юга. Эти инсинуации, переданные в ожесточающейся военной обстановке, были столь вызывающими, что практически оставляли Германию только выбор сдаться или сражаться. Речь шла о преднамеренной, рассчитанной провокации, в которой представляет интерес в первую очередь психологический мотив, поскольку он позволяет понять, как уверенно и сильно должен был уже чувствовать себя Йоська к этому моменту, а именно, если бы он Как не раз сообщало немецкое посольство в Москве, действительно боялся Гитлера, то он едва ли стал бы провоцировать его таким способом, который, по оценке Эрнста Топпича, был равносилен сомизации от слова «сомма», едва скрываемому требованию капитулировать. Молодов в дни своей берлинской миссии постоянно и интенсивно обменивался телеграммами с Йоськой, из чего несомненно следует, что он действовал по прямым указаниям Джугашвили. То, что с миссией Молотова действительно связывался вызов, следует из заметок, которые уверенно записала перед своей смертью в 1964 году Ванда Василевская, когда-то председатель Союза польских патриотов-коммунистов. Я вспоминаю, писала госпожа Василевская, пользовавшаяся особой благосклонностью Йоски Джугашвили, что мы, коммунисты, независимо от официальной позиции советского правительства, придерживались мнения, что это дружеские отношения Германии. не является лишь тактикой советского правительства, и что в действительности дела обстоят совершенно иначе. Ведь нельзя забывать, что для каждого из нас уже тогда было ясно, должна грянуть германо-советская война. Независимо от официальных заявлений, мы считали, что грядет война, и мы ожидали ее день ото дня. Весной сорокового года я в первый раз была в Москве у Сталина, и уже тогда, когда на восточной границе стояли целых шесть немецких дивизий, Сталин сказал мне, что рано или поздно будет война с немцами. Так что уже тогда я имела заверение высшего авторитета и подтверждение, что мы были правы, когда ожидали войны. Показательно то, что Ванда Василевского сообщает о беседе в дни миссии Молотова в конце 40-го года с первым секретарем ЦК КПБ Беларуси Пономаренко, позднее начальником Центрального штаба партизанского движения, слова которого она передает так. «Молотов был в Берлине. Он только что вернулся. Будет война. Она наверняка начнется весной 41-го года, но мы должны готовиться уже сейчас». Конечно, чувство превосходства Йоськи, нашедшее выражение в раскрытии его агрессивных намерений, было вполне обоснованным. Стоит только бросить взгляд на поистине гигантское советское производство вооружений, которое в то время набирало полные обороты. Так, уже через полгода, ко дню начала войны 22 июня 1941 года Красная Армия имела не менее 24 тысяч танков, из них 1861 типов Т-34 и КВ Клим Ворошилов, которым не было равных во всем мире и которых в 1940 году было произведено 358. а в первом полугодии 41-го уже 1503. Воздушные силы Красной Армии только с 1938 года получили в целом 23245 военных самолетов, в том числе 3719 машин новейшей конструкции. Далее Красная Армия обладала 148 тысячами орудий и гранатометов всех видов и систем. В состав военно-морского Красного флота, наряду с множеством кораблей других типов, входила уже 291 подводная лодка, по российским данным не менее 213, исключительно наступательное оружие. Тем самым советская армия имела более крупную флотилию подводных лодок, чем все другие страны мира и более чем вчетверо превосходила по числу подводных лодок ведущую морскую державу Великобританию. Что касается советских танковых войск, то они, по оценке компетентного эксперта, маршала бронетанковых войск Полу Боярова, как по численности, так и по своему техническому оснащению, своим организационным формам и своим боевым качествам превосходили любые зарубежные силы. Это касалось не только непревзойденного среднего танка Т-34 и тяжелого танка КВ, но и так называемых старых моделей Т-26, БТ-7, Т-28 и Т-35, последний из которых средний танк Т-28 и тяжелый танк Т-35, почти по всем боевым качествам и техническим данным явно превосходили немецкие боевые танки моделей 3 и 4. Да и массовый, произведенный в количестве около 9 тысяч штук, советский быстроходный танк БТ-7 еще превосходил немецкий стандартный танк Р-3 по вооружению, броне, мощности, скорости и радиусу действий. В отношении вооружения многих разновидностей танка-3 это относилось даже к легкому танку Т-26. Точно также поступившие на вооружение сорокового года 3719 советских самолетов новейших моделей, истребители МиГ-3, ЛАГГ-3, Як-1, пикирующий бомбардировщик Пе-2 и штурмовик Ил-2, которых было произведено 2650 штук только за первое полугодие 1941 года, ни в чем не уступали сравнимым немецким моделям, превосходя их уже по своей скорости. Но и более старые советские модели отличались солидными характеристиками, и, как известный истребитель Поликарпова И-16 Рата, «крыса», вполне могли представлять угрозу для немецких бомбардировщиков уже в силу своей маневренности. Наконец, и артиллерия Красной Армии, включая многоствольную реактивную установку БМ-13, 76-мм дивизионную пушку, 122-мм гаубицу, 152-мм пушку-гаубицу, отчасти обладала качествами, вызвавшими изумление немецкого командования. Все эти выводы подтверждены и еще подкреплены новыми российскими исследованиями. Численное и материальное превосходство войск Красной Армии 22 июня 41 года вытекает из простого сопоставления сил. Так, в ее состав уже 15 мая 1941 года, как докладывал Йоски Джугашвили генеральный штаб, входили 303 дивизии, из которых к этому моменту 258 дивизий и 165 авиационных эскадр были сосредоточены для наступления против Германии, Финляндии и Румынии. Вопреки прежним утверждениям, все эти соединения в результате негласного пополнения резервистами уже почти достигли своего мобилизационного штатного состава. Однако число дивизий 303, о котором доложил генеральный штаб Красной Армии Йоски Джугашвили 15 мая 1941 года, В результате шедшего во всю формирование новых соединений к началу войны еще более выросло, так что например к началу августа 1941 года только германской и ее союзным армиям противостояли на фронте 330-350 дивизий, что означает совокупную мощь Красной Армии на этот момент по меньшей мере в 375 дивизий 3550 немецких танков и штурмовых орудий противостояли, по российским данным, 14-15 тысяч советских танков. Число, которое, однако, при совокупном количестве в 24 тысячи танков, наверняка занижено. Особенно, если учесть, что из 92 механизированных дивизий, по состоянию на 15 мая, целых 88 были развернуты у западной границы. А наряду с этим имелись также многочисленные самостоятельные танковые подразделения, например в составе кавалерийских и стрелковых дивизий, что приблизительно означает в совокупности 22 тысячи танков. Кроме того, 1700 немецких танков относились к совершенно недостаточным типом П-1 и П-2, а также легким чешским танком П-38, так что лишь 1850 немецких танков и штурмовых орудий были вообще в состоянии противостоять советскому противнику. 2500 готовым к бою немецким самолетам, по другим данным 2121, из общего количества в 23245 наличных советских машин, противостояли якобы лишь 10 От 10 до 13 с половиной тысяч самолетов, которые, даже будучи машинами старых образцов, в критических ситуациях все же появлялись и доставляли хлопоты немецким Люфтваффе, как жаловался в своих дневниках сам рейхминистр доктор Геббельс. А 7146 немецким артиллерийским стволам противостояли, по российским данным, 37 тысяч из общего количества 148 тысяч орудий и гранатометов, переданных советской военной промышленностью Красной Армии. Поскольку не считая резервов главного командования, уже 15 мая 1941 года 248 из 303 наличных дивизий и 165 из 218 наличных авиационных эскадр были сконцентрированы на западе, то и доля находящегося там оружия была очевидно больше. Но даже согласно приведенным цифрам, на стороне Красной Армии 22 июня 1941 года имелось 5-6-кратное превосходство в танках, 5-6-кратное превосходство в самолетах и 5-10-кратное, если не больше, превосходство в артиллерийских стволах. При этом необходимо учесть, что серийный выпуск современного оружия только начинался, и скачкообразное нарастание объема производства не только предусматривалось, но и несмотря на огромные потери промышленных мощностей в результате выигрыша немцев в пространстве, действительно было достигнуто уже во второй половине 1941 года. На материальной основе гигантского и все быстрее развивавшегося боевого вооружения Красная Армия разработала авантюрную военную теорию, односторонне приуроченную к идее нападения. Для этой военной доктрины было характерно отсутствие понятий агрессивной войны, а также несправедливой войны, как только речь заходила о коммунистической России как о воюющей стороне. Уже Вовка Ульянов провозгласил, что дело не в том, кто нападет первым, кто совершит первый выстрел, а в причинах войны, в ее целях и в классах, которые ее ведут. Для Вовки Ульянова и Йоськи Джугашвили всякая агрессивная война коммунистической России против любой стороны всегда заведомо являлась чисто оборонительной войной, и тем самым в любом случае справедливой и нравственной войной, в результате чего исчезало также различие между превентивным ударом и контрударом. Впрочем, советская военная теория исходила из предпосылки, что войны сегодня больше не объявляются, поскольку любая нападающая сторона имеет естественное стремление обеспечить себе преимущество момента внезапности. Внезапность парализует, говорится уже в полевом уставе 1939 года. Поэтому все боевые действия должны совершаться при величайшей маскировке и с величайшей быстротой. Внезапно, без настоящего объявления войны, начались и советские нападения на Польшу и Финляндию в 1939 году. В результате внезапного начала войны, боевые действия должны были сразу же перенестись на территорию противника, и тем самым с начала военных действий должна была быть захвачена инициатива. Имея ввиду подготовку к нападению весной 1941 года, Принципы советской военной доктрины можно обобщить в следующих тезисах. 1. РККА это наступательная армия. Самая наступательная из всех армий. 2. Война всегда и в любом случае будет вестись на вражеской территории и завершаться при малых собственных жертвах полным разгромом противника. 3. Пролетариат в стороне противника является потенциальным союзником советской власти и будет поддерживать борьбу Красной Армии восстаниями в тылу вражеского войска. 4. Подготовка войны – это подготовка нападения. Оборонительные меры служат исключительно обеспечению подготовки нападения и проведению наступательных операций на соседних направлениях. 5. Возможность вторжения вражеских вооруженных сил на территорию СССР исключена. Как будет показано, все советские меры ориентировались на эти принципы. Впрочем, догма о непобедимости и легкой победе Красной Армии имела в 1941 году силу закона и не подлежала теоретическому обсуждению. Отклонения от официального учения считались оппозицией против генеральной линии партии и тем самым самого Йоски Джугашвили и почти гарантированно имели для соответствующего лица смертоносные последствия. О том, каким образом прививалось военнослужащим Красной армии и военно-морского флота, красноармейцам и краснофлотцам чувство непобедимости вооруженных сил коммунистической России, немцы получили после начала войны обширную информацию. Так, советский подполковник генерального штаба Андерушад, 39-й стрелковый корпус, имевший возможность перебежать на немецкую сторону, Уже 25 апреля 1941 года сообщил о массированном пропагандистском воздействии, оставлявшем в войсках глубокие следы. Политкомиссары постоянно подчеркивают, что война будет происходить на чужой территории, никак не на своей. Коммунистическая Россия будет всегда побеждать, так как имеет в среде любого противника бесчисленных союзников. Исходя из докладов политкомиссаров, Красная Армия считает себя лучшей в мире. Поэтому, дескать, ее никто не сможет разбить. Царит чудовищная собственная переоценка. Советские офицеры вновь и вновь высказывались таким же образом после начала войны. Например, майор Филиппов, 29-й стрелковый корпус, сообщил 26 июня 41 года о царящем в войсках мнении, что Красную Армию нельзя победить. Это соответствовало тому, что выразили полковник Любимов и майор Михайлов, оба 49-я танковая дивизия, 4 августа 1941 года, когда говорили о существующей в полном объеме убежденности, что Красная Армия вооружена и подготовлена наилучшим образом, и тем самым непобедима. Майор Арнушков, 11-я танковая дивизия, также был твердо убежден в том, что русскую армию нельзя разбить. Он заявил, 6 августа 1941 года, согласно развернутой для Красной Армии пропаганде, русский народ тоже мог питать величайшее доверие к своим вооруженным силам. Военные периодика, печать, кино и радио вновь и вновь подчеркивают гигантское развитие танковых и военно-воздушных сил. Полковник Кляпин 1-я мотострелковая дивизия сообщил 16 сентября 1941 года, как низко напротив расценивались боевые качества немецких танков, и все время подразумевалось то, что лейтенант Ильин из штаба Стрелковая дивизия. 3 января 42 года. В России вплоть до первых месяцев войны все еще твердо рассчитывали, что внутри Германии вспыхнут волнения. В отношении дальнейших перспектив коммунистической России генерал-майор Заруленков, командир 51-й стрелковой дивизии, заявил 10 октября 41 года, когда еще полным ходом шло немецкое наступление на Москву, что СССР уже зимой будет в состоянии сформировать 300-400 дивизий. Это было подчеркнуто комиссаром и фактически командиром 176-й стрелковой дивизии Филёвым, когда он 11 октября 1941 года заявил, Кроме того, Красная Армия была во всех отношениях сильнее немецкой с материальной и численной стороны. Силы Красной Армии еще неизмеримы. А командующий 19-й армией генерал-лейтенант Лукин предостерегал недоверчивых немцев 14 декабря 1941 года что советская промышленность в состоянии практически каждый день оснащать танковую бригаду с 60-ю танками современных типов Т-34 и КВ. Приходится ли удивляться при таких господствующих настроениях, что генерал-майор Кирпичников 43-я стрелковая дивизия говорил о недооценке, даже полном игнорировании вражеских сил и возможностей. «Настроение в войсках в начале войны было очень хорошее», говорил и посланный из Москвы инспектор 96-й стрелковой дивизии генерал-майор Гольцев 17 августа 1941 года. Командующий 32-й армией, высокопоставленный партийный функционер, задним числом сообщал, как свидетель в октябре 1941 года, об иллюзии, распространенной еще в первый день войны в Кремле и вообще в Москве, что Красная Армия будет сражаться только на земле противника. что война будет вестись на чужой территории. Уже 22 июня 41 года в Москве курсировали слухи о взятии войсками Красной Армии Варшавы, Кёнигсберга и Бухареста. Ожидалось, что сообщения, поступающие с фронта, могут быть только позитивными. Йоська Джугашвили считал неизбежной схватку с Германией с весны 1940 года, и осознавая растущую силу Красной Армии и ухудшение положения Рейха, он 5 мая 1941 года использовал в качестве повода выпуск слушателей военных академий, чтобы провозгласить перед командованием армии и широкой военной аудиторией что перед лицом достигнутого к тому времени превосходства советской армии, теперь настал момент, когда, излагая дословно, от обороны перейти к военной политике наступательных действий. Какое значение имеет это выступление Йоськи для вынашиваемых им агрессивных намерений, вытекает уже из того факта, что вопреки обычной практике его слова были скрыты от общественности и текст его речи исчез в центральных партийных архивах. Такие сталинские дезинформаторы, как пресловутый генерал Голиков, и журналист Безыменский давно ввели в обход вводящие в заблуждение версии, проникшей в особенности в западно-германскую историографию и выдававшейся здесь за доказательства якобы мирных намерений Йоськи. Правда, в изменившихся политических условиях России после конца Советского Союза не удалось утаить, что наряду с оригинальной версией речи Йоськи, хранящейся сейчас в так называемом президентском архиве и по-прежнему недоступной, существует ее краткая запись в кавычках в Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории, при определенных предпосылках доступная интересующимся. Наши прежние познания об агрессивных намерениях Йоськи Джугашвили находят полное подтверждение уже и в этой краткой записи, что теперь побудило Безыменского представить свои старые версии вновь, в известной мере в обновленном облике. Нельзя понять иначе обстоятельную статью под названием «И что же сказал Сталин 5 мая 1941 года?» появившуюся в журнале «Новое время». Ведь здесь, в пространных комментариях, обходя решающие пассажи высказываний Джугашвили, вновь утверждается, что тот заботился исключительно об обороне, а не о нападении и что противоположные интерпретации лишены всяких оснований. В Германии такие словоизъяния в тот час упали на благодатную почву, и за боннским историком Александром Фишером было оставлено право представить в юбилейной статье респектабельной Франкрутер Альгемайне Цайтонг по случаю 50-й годовщины со дня нападения на Советский Союз версию Безыменского, вводящую в заблуждение как последнее слово, пришедшее в движение российской историографии. При этом, ввиду многочисленных доказательств, к данному моменту уже не могло быть сомнений относительно подлинного основного пункта сталинской речи. Военнопленные советские офицеры уже вскоре после начала войны достаточно единодушно проинформировали об этом немцев. Теперь была предпринята попытка Поставить под сомнение значимость и таких свидетельств при помощи взятого с потолка утверждения, что военнопленные не будут говорить правду на допросах. Но верно именно противоположное. И даже в советской военной историографии показанием военнопленных солдат, офицеров и генералов, а также перебежчиков придавалось существенное значение в качестве первичного источника. Как советское, так и немецкое командование подтверждало правильность этого вывода. Военнопленные являются важным источником для получения важных данных о враге. Говорится, например, в приказе командира советского 6-го стрелкового корпуса генерал-майора Алексеева и бригадного комиссара Шуликова от 22 июля 41 года и совершенно аналогично в приказе начальника штаба 21 армии генерал-майора Гордова от 8 августа 41 года. Пленных нужно рассматривать как основной источник сведений о враге. Как показал командир 27-го стрелкового корпуса генерал-майор Артеменко в сентябре 1941 года, эти показания были самым главным материалом, который имелся о враге. Итак, немецкий военнопленный оставался единственным надежным информационным и разведывательным материалом. Многие операции начинались лишь за тем, чтобы добыть пленных. Немецкий опыт был аналогичен. и в докладе отдела иностранных армий Востокогенерального штаба сухопутных войск о разведслужбе от 6 мая 43 года в Позене, ныне Познань, Польша, подчеркивалось, что допросы пленных часто являются единственным и самым надежным средством, чтобы действительно выяснить суть дела. Поэтому тот, кто когда-либо производил сравнительное исследование протоколов допросов военнопленных, вновь и вновь поражается чрезвычайной содержательности этих документов. Первое известное указание на содержание сталинского выступления находится в архивных документах от 17 июля 1941 года. Когда командир 53-й стрелковой дивизии полковник Бартенев сообщил, что Ёська Джугашвили на банкете по случаю выпуска воспитанников военных академий в Кремле сходу отверг тост одного генерал-майора за мирную политику и возразил, нет, военная политика. Шесть молодых офицеров из различных дивизий, 8-я и 49-я танковые дивизии, 11-я, 32-я, 240-я мотострелковые дивизии, 290-я стрелковые дивизии, единодушно показали 20 июля 1941 года на выпуске штабных офицеров из военного училища в мае сего года, Сталин в частности сказал. Хочет того Германия или нет, но война с Германией будет. О начальнике артиллерии 49-й танковой дивизии полковнике Любимове 6 августа 1941 года говорится. Пленный подтверждает прежние показания, что Сталин в начале мая на выпуске офицеров военной армии сказал, война с Германией будет безусловно. Начальник оперативного отделения штаба 1-й мотострелковой дивизии подполковник Ляпин говорил 15 сентября 1941 года, что в офицерском корпусе все рассчитывали на начало войны с Германией после того, как Сталин на приеме офицеров 1-го, 5-го, 41-го года в Кремле сказал, что они должны теперь постоянно рассчитывать на войну и очень хорошо готовиться к ней. Хорошо информированный в целом командующий 32-й армией в октябре 1941 года рассказывал о выступлении Йоськи Джугашвили незадолго до начала войны по случаю приема выпускников военной академии, что тот подчеркнул большое техническое превосходство Красной Армии над так называемым непобедимым германским вермахтом и заявил, что неверно считать немецкую армию непобедимой. И слов Ёськи косвенно вытекало, что планировалось нападение на Германию. Кроме того, один из выпускников, старший лейтенант Курильский, 24 марта 1942 года, еще очень точно помнил речь Ёськи, произнесенную 5 мая 1800 в зале заседаний Верховного Совета в Кремле, Москва, перед выпускниками военных академий. Согласно ему, Ёська сказал, Германский вермахт не является непобедимым. Советская Россия имеет лучшие танки, самолеты и артиллерию, чем Германия, и в большем количестве. Поэтому рано или поздно будет воевать с германским вермахтом. В поздний час Йоська поднял тост и в частности сказал, я пью именно в такое время, когда мы ведем военную политику. Хотя показания отличаются друг от друга в деталях, общим для них является одно. Они уже не оставляются мнением в подлинном смысле высказываний Йоски Джугашвили. Узловые пункты сталинского выступления 5 мая 41 года находят подтверждение и в беседах, которые советник посольства Густав Хильгер вел 18 января 43 года с командующим 3-й гвардейской армией генерал-майором Крупенниковым, а 22 июля 43 года с начальником артиллерии 30-й армии генерал-лейтенантом Мазановым. Крупенников, который, как и Мазанов, Сам не участвовал в мероприятиях в Кремле, правда считал, что Сталин слишком осторожен, чтобы так открыто выдавать свои планы, но определенно заявил, что Сталин годами систематически готовился к войне с Германией и развязал бы ее под подходящим предлогом не позднее весны 1942 года. Конечной целью Сталина является достижение мирового господства с помощью старых большевистских лозунгов об освобождении трудящихся. Напротив, Мазанов, как пишет Хильгер, проявил себя в точности информированным о речи Сталина на банкете в Кремле 5-5-41. Хотя сам он на мероприятии не присутствовал, но процитировал высказывания Сталина о необходимости подготовки к наступательной войне почти дословно и затем выразил собственное убеждение, что Сталин развязал бы войну с Германией осенью 1941 года. Итак, немцы были проинформированы довольно быстро. И уже 18 октября 1942 года начальник отдела иностранной армии Востока в генеральном штабе сухопутных войск, полковник генерального штаба Гелен, направил представителя Министерства иностранных дел при главном командовании сухопутных войск, ротмистру запаса фон Эдсдорфу, письмо, которому приложил Написаны независимо друг от друга сообщения трех военнопленных советских офицеров, которые единодушно утверждали, что Йоська Джугашвили 5 мая 1941 года на банкете в Кремле угрожал Германии войной. Гелен подытожил содержание этих сообщений следующим образом. Первое. Призыв быть готовым к войне с Германией. Второе. Высказывание подготовки Красной Армии к войне. Третье. Эпоха мирной политики Советского Союза позади. Теперь необходимо расширение Советского Союза на запад силой оружия. Да здравствует активная наступательная политика Советского государства. Четвертое. Начало войны предстоит в не столь отдаленном времени. Пятое. Высказывание о больших перспективах на победу Советского Союза в войне против Германии. Гелен добавил, одно из трех сообщений содержит примечательное высказывание, что существующий мирный договор с Германией является лишь маскировкой и завесой, за которой можно работать открыто. В другом источнике полковник генерального штаба Гелен сослался на высказывание пленных советских офицеров, согласно которым Йоська в мае 41 года ковал планы против Германии и говорил перед кругом офицеров, что теперь или никогда есть возможность ликвидировать капитализм, а главным противником в этой борьбе будет Германия. Однако тревожное содержание сталинского выступления давно стало известно в широкой публике за счет публикации советника посольства Хильгера и британского корреспондента в Москве Александра Верта в послевоенные годы. И нет никакого повода сомневаться в сообщениях этих авторов, поскольку речь идет о двух совершенно разных, не связанных друг с другом личностях, которые исходя из разных соображений все же в существенной мере пришли к согласию. Хильгер, как он писал, опросил трех попавших в плен высокопоставленных советских офицеров, участников мероприятия в Кремле, сообщения которых совпали почти дословно, хотя они не имели возможности договориться друг с другом Согласно им, Йоська резко отрицательно отреагировал на тост начальника военной академии имени Фронзе генерал-лейтенанта Хозина за мирную политику, и заявил, что теперь пора кончать с этим оборонительным лозунгом, поскольку он устарел и с ним нельзя больше добыть ни пяди земли. Мол, Красная Армия должна привыкнуть к мысли, что эпоха мирной политики завершилась, и что настала эпоха насильственного расширения социалистического фронта. Кто не признает необходимости наступательных действий, тот обыватель или дурак. Согласно информации, поступившей к Верту после начала войны, Йоська заявил, что необходимо оттянуть войну с Германией до осени, поскольку для немецкого нападения тогда будет слишком поздно. Но, дескать, война с Германией почти неизбежно произойдет в 1942 году, причем в гораздо более благоприятных условиях. В зависимости от международной обстановки, Красная Армия будет либо ожидать немецкого нападения, либо должна захватить инициативу. Верт недвусмысленно подчеркивал, что вся его информация совпала в основных чертах прежде всего в одном из важнейших пунктов — в убежденности Сталина, что война почти неизбежно разразится в 1942 году, причем русские должны по возможности захватить инициативу. Как будет показано, Йоська очевидно перенес сроки начала войны 1942 на 1941 год. Наконец биограф Юське Джугашвили, генерал-полковник-профессор Волкогонов передал точными словами выступление Юське, увенчавшееся угрозами войны против Германии, тем самым уличив Безыменского во лжи и со своей стороны. Согласно Волкогонову, Йосько был на редкость откровенен и говорил многое из того, что составляло государственную тайну. Однако его язык развязало не столько искренность, сколько спиртное, согласно русской пословице, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Ведь, как сообщают свидетели, в поздний час он уже был сильно выпивший. Волкогонов обобщил выступление 5 мая 1941 года следующим образом. Вождь дал ясно понять. Война в будущем неизбежна. Нужно быть готовым к безусловному разгрому германского фашизма. Война будет вестись на территории противника и победа должна быть достигнута малой кровью. Однако выступление 5 мая 1941 года, в котором Ёська вскрыл свои агрессивные намерения, означало лишь продолжение речи товарища Сталина в кавычках. от 13 января 1941 года перед высокими войсковыми командирами и еще одной речи от 8 января 1941 года перед высокими офицерами ВВС. Обе были произнесены в центральном комитете и уже выдавали совершенно аналогичные мысли. Из захваченного дневника погибшего под лохвицей майора НКВД, соответствует званию генерал-майора Мурата из штаба 21-й армии, можно подчеркнуть некоторые их узловые положения. Согласно записям, Юська говорил о «культурном противнике», то есть в соответствии с тогдашней терминологией руководства Красной Армии, о Германии. И о наступательных операциях, которые могут начаться, если иметь двукратное превосходство. «Двойное превосходство есть закон. Более сильное – еще лучше», говорил Джугашвили 13 января 1941 года. «Игра приближается к военным действиям». Если пять тысяч самолетов все разрушат, то можно попытаться пройти через Карпаты. Весной 41 года в центре советских планов не раз оказывались Балканы. И то, как приблизительно задумывались эти действия, вскоре раскрыл советский пулпрет в Белграде. СССР отреагирует лишь в подходящий момент, говорил в его докладе весной 41 года. Воюющие державы все больше распыляют свои силы, поэтому СССР выступит против Германии неожиданно. При этом СССР пересечет Карпаты, что послужит сигналом к революции в Венгрии. Из Венгрии советские войска вторгнутся в Югославию, пробьются к Адриатическому морю и отрежут Балканы и Ближний Восток от Германии. Юиско Джугашвили и советское руководство во все большей мере получали донесения о нежелании немецкого народа вести войну, о дезертирстве в немецкой армии, о поражении чешских настроений в Вермахте. Если Германия бросится в войну с СССР, говорили якобы немецкие солдаты, то она будет разбита. И еще, мы не хотим воевать, мы хотим домой. С наступлением пролетарских течений в Германии, казалось, вызревает тот революционный кризис, о котором так передает атмосферу в Москве сталинский биограф Валкогонов. писала печать, вещала радио, утверждали теоретики. Генерал-полковник Волкогонов ссылается на распространенную тогда в Москве книгу «Первый удар Шпанова», отражавшую царившее в целом в коммунистической России мнение, что после сокрушительного удара Красной Армии фашистская Германия на второй день вспыхнет восстание против нацистского режима. Для советской теории показательно, что такой сокрушительный удар не предполагал, например, немецкого нападения, а мог быть нанесен в любое время по собственному усмотрению. Академик Варга, особый любимец Йоски Джугашвили, заявил в своем выступлении военно-политической академии имени В. И. Ленина 17 апреля 1941 года, что как только в результате войны возникнет революционный кризис, а буржуазная власть будет ослаблена и пролетариат захватит власть в свои руки, то Советский Союз должен будет пойти и пойдет на помощь пролетарской революции в других странах. Советский народ не забывает о своем интернациональном долге перед мировым пролетариатом и всеми трудящимися капиталистических стран, провозгласила Советская Украина уже 21 января 41 года. Стремление раздуть пожар мировой революции сочеталось здесь, как мы еще убедимся в другом месте, с советской жаждой завоеваний, прикрытой пропагандистским одеянием революционно-освободительной борьбы. На этом фоне следует оценивать и выступление Йоски Джугашвили на выпуске слушателей Академии Красной Армии в Кремле 5 мая 1941 года, как оно передано в упомянутой краткой записи. Подлинная цель рассуждения Йоски состояла в том, чтобы донести до выпускников и командного состава армии убежденность, что германский вермахт не является непобедимым и может быть теперь разгромлен Красной Армией. Ведь та настолько изменилась за последние 3-4 года в отношении боевой техники, танков, артиллерии и авиации, что вы, товарищи, теперь вернетесь в ее ряды и не узнаете армии. Решающим был не тот выделенный Безыменским пассаж сталинской речи, хотя и важный сам по себе, что теперь наша армия насчитывает 300 дивизий, а то, что Ёська затем доверительно добавил, о чем умалчивает Безыменский, а именно, что из общего количества дивизий одна треть механизированной дивизии, и из 100 дивизий две трети танковой дивизии, и одна треть мотострелковой дивизии. которые по вооружению и оснащенности также уже соответствовали немецким танковым дивизиям. Тем самым, многократное превосходство, которого требовал Юська 13 января 1941 года, однозначно имелось в наличии в танковом секторе, имевшем решающее значение для наступательных операций. Красная армия обладала громадной боевой мощью бронированных ударных сил, которая позволяла ей вести обширные наступательные операции. То, что позднее выявились изъяны, например, в отношении командования механизированных корпусов, не имело значения для решений, принятых до 22 июня 1941 года. Аналогичным образом обстояло дело в области авиации. Мы имеем, говорил Джугашвили, в достаточном количестве и производим в массовом порядке самолеты, достигающие скорости 600-650 км в час. Это первоклассные самолеты. В случае войны эти самолеты будут задействованы в первую очередь. Напротив, как сообщил Джугашвили, немецкая армия не имеет ни в отношении танков, ни в отношении артиллерии, ни в отношении самолетов ничего особенного. Германская армия утратила вкус к дальнейшему улучшению военной техники. Кроме того, в германской армии возникли хвастливость, самоуверенность, зазнайство. Военная теория не прогрессирует. Военная техника отстает не только от нашей. Но Германию начинают обгонять в отношении авиации даже Америка. Безыменский утаивает важнейший фрагмент мероприятия в Кремле, который передан в краткой записи и представляет собой необычайное событие. Когда один генерал-майор танковых войск в поздний час провозгласил на банкете тост за мирную сталинскую внешнюю политику, Произошло нечто неожиданное. Йосько поднялся в третий раз, чтобы выговорить генералу за его благожелательные слова, доказательство того, что тот затронул решающий вопрос. Йосько сказал, разрешите внести поправку. Мирная политика обеспечивала мир нашей стране. Мирная политика – дело хорошее. Мы до поры до времени проводили линию на оборону. До тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны, теперь надо перейти от обороны к наступлению. Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом. От обороны перейти к военной политике наступательных действий. Нам необходимо перестроить наше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе. Красная армия есть современная армия, а современная армия армия наступательная. Итак, военные угрозы Йозьки Джугашвили в отношении Германии 5 мая 1941 года, о которых сообщали вышеупомянутые офицеры всех рангов, находят в краткой записи недвусмысленное отражение, как, впрочем, и воля самого Йозьки к ведению наступательной войны. Это подтверждается писателем Вишневским, который, как сообщил в 1995 году Валерий Данилов, 13 мая 1941 года с солдатской примотой записал в своем дневнике следующие слова о сталинском выступлении 5 мая 1941 года. «Речь имеет громадное значение. Мы начинаем идеологическое и фактическое наступление. А я ясно вспоминаю прогноз о том, что мы начнем борьбу с Германией. Мы поведем грандиозную борьбу против фашизма, против опасного воинственного соседа во имя революционизации Европы, а также Азии. Грядет наш поход на Запад, грядет возможность, о которой мы давно мечтали. Поскольку западно-германская историография новейшей истории всегда утверждала, что нигде не просматривается политическая воля Йоски Джугашвили к нападению, то укажем на то, что имеются и другие доказательства. Александр Некрич, изучавший в последние годы в Москве личные документы ближайших доверенных лиц Йоски Джугашвили, Калинина, Жданова, Чербакова, Берии и других, обращает наше внимание на эти доказательства. Согласно ему, в Политбюро никогда не было ни малейшего сомнения в том, что коммунистическая Россия в подходящий момент начнет наступательную войну против Германии. Политическую цель коммунистической России усматривали в этих кругах в сужении капиталистического мира и в расширении зоны социализма, которая отождествлялась с коммунистической империей. В этой связи процитируем Жданова, члена Политбюро и председателя Комитета по внешней политике Верховного Совета СССР. В ноябре 1940 года, когда Молотов донёс свою суммацию до Берлина, Жданов в секретной речи в Ленинграде перед избранной аудиторией, ссылаясь на Йоську Джугашвили, заявил цинично и с грубой откровенностью, что дело за тем, чтобы расширить позиции социализма, как только для этого предоставится возможность. Он в частности сказал, последний год мы следовали этой практике и как вы знаете результатом было расширение социалистической территории Советского Союза. Всем вам понятно по каким линиям должны продолжать развиваться дела в дальнейшем. Смех. Наш нейтралитет необычен, мы не воюем и приобретаем некоторые территории. Смех в зале. Необходима сила, чтобы поддерживать этот нейтралитет. Мы должны быть достаточно сильны, чтобы защитить позиции социализма, как дипломатическим, так и военным путем. Захватнические планы нашли почти неприкрытое выражение, когда Жданов призвал своих высокопоставленных слушателей не терять ни дня, ни часа для усовершенствования боевой техники, военной организации и при этом учитывать опыт современного наступления всеми методами и средствами атаки. Жданов говорил исключительно о наступательных действиях, отмечает Александр Некрич, и ни слова об оборонительной стратегии. 20 мая 1941 года, через 15 дней после воинственного сталинского выступления перед выпускниками военных академий Красной Армии, в которой, в понятной для всех форме, он охарактеризовал Германию как врага, Через пять дней после того, как Йоська одобрил план Генерального штаба Красной Армии по ведению наступательной войны с Рейхом, о чем еще будет идти речь, Калинин, председатель Президиума Верховного Совета СССР и тем самым глава Советского Государства, Один из самых преданных сообщников Йоськи Джугашвили, подписавший и приказ о расстреле 14700 польских офицеров и 11000 видных польских гражданских лиц, произнес секретную речь перед партийными и комсомольскими функционерами Аппарата Верховного Совета. В этой компрометирующей речи Калинин раскрыл некоторые основные идеи политики стратегии коммунистической России. Конечно, концепция сталинской доктрины 1925 года, сводящейся к тому, чтобы в случае взаимного исчерпания сил капиталистический государь вступить в войну со свежими силами и в конце продиктовать собственные условия, в сороковом году была поначалу перечеркнута. Однако, настаивал Калинин партийные кадры на новый курс своего повелителя, коммунисты должны заниматься не вопросами обеспечения мира, а прежде всего интересоваться вопросом о том, какую выгоду может извлечь коммунистическая партия из событий, которые происходят только раз в 50 лет. Настоящие марксисты должны понимать, сказал буквально Калинин, фундаментальная идея марксистского учения состоит в том, чтобы извлекать из чудовищных конфликтов, происходящих среди человечества, максимально возможную выгоду для коммунизма. Коммунисты, говорил Калинин, должны поэтому поощрять конфликты, если они имеют шанс на успех и если они обещают особые преимущества и возможности. Самый лучший путь для укрепления марксизма, гласил вывод, состоит в том, чтобы изучить военные вопросы, а еще лучше для него сражаться с оружием в руках. Война — это очень опасное дело, сопряженное со страданиями, добавил он затем, но в момент, когда возможно распространение коммунизма, не следует упускать из вида войну. Калинин выразил свое удовлетворение по поводу того, что коммунистической России удалось немного расширить зону коммунизма, причем относительно малыми жертвами. И он добавил, что расширение зоны коммунизма должно быть продолжено, даже если это потребует больших усилий. Основные положения речи Калинина были обобщены в тезисной форме начальником его секретариата Кретовым. Так, тезис номер 10 гласил, капиталистический мир, наполненный страшными ужасами, может быть уничтожен только раскаленной докрасна сталью священной революционной войны. Весь дух этой речи главы государства От 20 мая 1941 года был нацелен, согласно Александру Некричу, не на защиту страны, а на завоевание, на усиление мощи коммунизма, которое, как выразился Калинин, возможно станет решающим для всего последующего хода исторических событий. Надо ли было выражать агрессивные намерения в атмосфере мая 1941 года более ясно, чем Калинин, воскликнувший в заключении под бурные аплодисменты аудитории, а армия должна помнить, чем скорее начнется схватка, тем лучше. Война начнется в тот момент, когда будет возможно распространить коммунизм. повторил он 5 июня 41 года в докладе перед слушателями военно-политической академии имени В. И. Ленина. Наряду с другими членами Политбюро, например, с Щербаковым в мае и июне 41 года вновь и вновь пропагандировал агрессивную сталинскую политику ижданов. Так, в речи перед специалистами кино 5 мая 1941 года он призвал воспитывать народ в духе активного, боевого, воинствующего наступления. «Если нам позволят обстоятельства, — открыто добавил он, — то мы еще дальше расширим фронт социализма». Но расширение фронта социализма на запад, как отмечает Никитин, было возможно лишь после предварительного разгрома Германии. На возглавляемом Ждановом совещании Главного военного совета Красной Армии 7 июня 1941 года, на заданную Йоськой Джугашвили тему задачи политической пропаганды Красной Армии в ближайший период, Жданов вновь провозгласил со всей откровенностью «Мы стали сильнее. Мы можем ставить перед собой более активные задачи. Войны против Польши и Финляндии не были оборонительными войнами. Мы уже встали на путь наступательной политики. События 5 мая 1941 года и, как будет показано, 15 мая 1941 года находятся в неразрывной связи с речами Жданова и Калинина того периода. Ведь они безжалостно разоблачают, что Йосько Джугашвили заботился вовсе не о сохранении мира и укреплении коммунистического государства, как по-прежнему утверждают сталинские пропаганда и апологетика. а что он прилагал все усилия в военном и политико-пропагандистском плане, чтобы развязать захватническую войну. Подписание акта о безоговорочной капитуляции... ...германских вооруженных. [01:12:46] Speaker B: Сил... ...ватер, шок, мелоны... ...вельман и цербиры... ...знать нам тут дорога... ...знать нам тут дорога... ...Люнинская улица... ...на запад нас ведет... ...в бой он пройдет... ГОВОРИТ НА ИНОСТРАННОМ ЯЗЫКЕ.